Широкое распространение и рост эффективности информационно-коммуникационных технологий обеспечили возможности создания умных городов, которые рассматриваются как точки роста для цифровой экономики и цифрового общества в целом. Их в настоящее время насчитывается, согласно данным ООН, в глобальном масштабе около 250. Международная консалтинговая компания McKinsey прогнозирует появление 600 умных городов уже к 2020 году. При этом они будут генерировать не менее двух третей мирового ВВП. «Жэньминь жибао» (КНР) приводит еще более внушительные цифры. По их данным по всему миру функционирует или находится в стадии строительства более 1000 умных городов. Китай занимает первое место по количеству строящихся умных городов, их число составляет 500.

Умный город – это город, в котором вся городская коммунальная, производственная, логистическая, социальная и бытовая инфраструктуры насыщены информационно-коммуникационными технологиями (ИКТ), что позволяет управлять урбанизационными процессами на основе искусственного интеллекта (ИИ) и Больших Данных (БД). Умные города позволяют не только наиболее экономично расходовать различного рода ресурсы, но и предсказывать и на этой основе направлять поведение городских жителей с целью обеспечения их развития и минимизации внутригородских конфликтов.

Умные города требуют и наличие умной полиции, способной обеспечивать порядок, благоденствие жителей, и не только пресекать, но и на основе прогнозирования поведения превентивно не допускать криминальные проявления.

Исходя из позиции Всемирной ассоциации умных городов, умная полиция предполагает сочетание трех типов охраны общественного порядка:

- во-первых, динамичное развитие и расширение масштабов неформальной или общественной правоохранительной деятельности. В рамках общественной правоохранительной деятельности горожане разделяют с полицией ответственность за обеспечение защиты и поддержания порядка. Это достигается с одной стороны за счет законопослушной жизни большинства граждан, а с другой стороны, за счет формирования меньшинством граждан общественных отрядов и групп патрулирования и подержания порядка, взаимодействующих с полицией;

- во-вторых, широкое использование модели переходной правоохранительной деятельности, когда наряду с государственными органами полиции часть функций по охране правопорядка в умном городе официально передаются выборным лицам (модель шерифов), либо частным охранным организациям на конкурсной, тендерной основе (модель ЧОП);

- в-третьих, традиционная полицейская деятельность. В этом случае все или основные функции по охране порядка несут на себе полицейские формирования.

Умная полиция

В XXI веке произошла подлинная революция в программно-аппаратной и технологической базе полиции. Сегодня полицейские по всему миру используют системы видеонаблюдения, радиочастотной идентификации, онлайн проверки паспортов, базы данных на преступников и т.п. Исследователям Лондонской школы экономики на примере 12 стран ЕС, а также США и Канады удалось установить прямую зависимость между ассигнованиями на ИКТ и успехами в борьбе с преступностью. Была выявлена четкая причинно-следственная связь: чем больше средств тратится целевым порядком на информационно-коммуникационные технологии, тем больше успехи в борьбе с преступностью.

Для городов будущего необходима умная полиция. Умные города насыщены умной инфраструктурой. Практически все сети, узлы, компоненты и сама жилая и бытовая среда насыщены интеллектуальными устройствами, подсоединенными к интернету. Соответственно умная полиция предполагает не только использование наиболее эффективных методов профилактики преступлений и расследования, но и максимальное подключение к инфраструктуре умного города, как к базе, генерирующей информацию для полиции. Если определять совсем упрощённо, то умная полиция – это полиция, способная профилактировать и расследовать преступления за счёт наиболее полного и качественного использования информации, поступающей от умного города, пронизанного интернетом всего.

Особенности умного города

Ключевые особенности умных городов можно определить так:

- умное муниципальное управление. Умные города предполагают насыщение управления на уровне города и отдельных его районов ИКТ. Это реализуется, прежде всего, через создание платформ для предоставления гражданам информационных и иных услуг со стороны муниципалитета. Широкое использование сервисов, связанных с финансами, в том числе с налоговыми взаимоотношениями, а также внедрение элементов прямой демократии –опросов, референдумов- с использованием интернета и одноранговых сетей. Всё это – обязательные элементы умного города;

- умная экономика. Иногда умные города понимаются как кластеры, где нет традиционного производства, а население занято в сфере услуг, финансах и интернет-экономике. Это – неверное понимание. Например, умные города в Соединенных Штатах и Индии растут вокруг производственных кластеров четвертой производственной революции, включающих аддитивное производство и т.п. Ключевым для умной экономики является не ее отраслевая структура, а высокие требования к образованию работников, способности их менять и повышать квалификацию, а также широкое использование ИИ и БД для принятия экономических решений;

- умная логистика. Едва ли не наиболее наглядным признаком, позволяющим определять город как умный, является перевод его транспортно-коммуникационных и складских инфраструктур на электронное управление и регулирование ИИ и БД, как единой развивающейся системой. Не будет преувеличением сказать, что в современном мире крупные города либо должны стать умными, либо превратятся в забитые пробками мегаполисы, из которых будут мечтать уехать жители;

- умная инфраструктура. Отличительной чертой умного города является перевод коммунальной инфраструктуры, а также других инфраструктур, включая связь и т.п., на интеллектуальное сетевое управление. В умных городах системы канализации, водоснабжения, электроснабжения и т.п. управляются на основе ИИ и БД, и доходят до первичной жилой ячейки – дома или квартиры;

- умная безопасность. Одной из наиболее наблюдаемых черт умного города является широкий, и даже сплошной охват улиц, площадей, жилых кварталов, а в итоге домов и квартир, системами видеонаблюдения. Также умная безопасность предусматривает наличие большого числа специальных датчиков, контролирующих безопасную работу инфраструктур и предоставление жителям города опции тревожного вызова.

Риски умного города

При всех достоинствах умные города более уязвимы, чем нынешние мегаполисы, из-за большего уровня взаимосвязанности их инфраструктур. Атака на любой фрагмент умного города может вызвать веерные отказы, и более того, парализовать жизнь в умном городе в силу его полной завязанности на интернет. В этом плане необходимо отдавать отчет, что при всех достоинствах умный город предполагает на порядок более высокие расходы на обеспечение безопасности, чем традиционные города.

Для того чтобы система безопасности умного города могла существовать и обеспечивать минимизацию рисков, она должна найти компромисс между несколькими противоречивыми требованиями:

А. Приватностью и конфиденциальностью частной жизни и информационной прозрачностью для превентивного пресечения угроз;

Б. Интеграцией различных сетей и компонентов в единую сеть умного города и возможностью оперативного отключения тех сегментов инфраструктуры, в которые проникли преступники и террористы;

С. Широким демократизмом принятия жителями управленческих решений и жесткой властью, обеспечивающей превентивное наблюдение за жителями умных городов – обладателями профессиональных компетенций, несущих максимальные угрозы (например, высококвалифицированными программистами, биотехнологами, инженерами городских коммуникаций и т.п.).

Традиционные криминальные риски городов были связаны с имущественным или физическим ущербом, вызванным кражами, вооружённым нападением, бытовым насилием, хулиганством или другими преступлениями. Однако с появлением интегрированной IT среды любая атака на умный город носит не столько имущественный или физический, сколько информационный характер, когда при помощи программного кода происходит перехват или разрушение системы управления критическими сетями.

Имитационные модели, созданные университетами города Бангалора, Бомбея и Чикагским университетом, позволили прийти к неутешительному выводу: при наличии интегрированной информационной среды управления городом насыщения города интернетом вещей, совокупные затраты на обеспечение достаточного уровня безопасности умного города с населением более 50 тыс человек превышают размеры сегодняшних общих бюджетов этих городов.

Ежегодно в мире проходит более 50 представительных конференций по умным городам, выходят десятки книг, им посвящены сотни передач в социальных медиа. Однако никто не хочет видеть самую большую проблему. Суть главной проблемы умного города в том, что при интеграции инфраструктур в единую информационную среду расходы на обеспечение её безопасности растут экспоненциально, гораздо более высокими темпами, чем повышение эффективности городской экономики, а соответственно и размеров собираемых налогов. Сегодня главная проблема умного города носит не технический или программный характер. Она связана с безопасностью, а точнее финансированием расходов на обеспечение достаточного уровня безопасности умного города.

В настоящее время существуют две точки зрения на решение этой ключевой проблемы. Одной точки зрения придерживаются урбанисты, архитекторы, специалисты по городскому управлению и другие представители организационных наук. Они полагают, что по мере создания умных городов, решение защиты их интегрированной среды от преступников будет обязательно найдено. Поэтому уже сегодня надо брать курс на создание умных мегаполисов.

Второй точки зрения придерживаются представители бизнеса и сферы безопасности и правопорядка. В настоящее время в Соединенных Штатах существуют три компании – генеральных заказчика умных городов. Согласно их данным, в Америке на сегодняшний день существует 25 умных городов, полностью соответствующих приведенным выше характеристикам умного города. При этом ни один из этих городов не является не только мегаполисом, но и крупным, и даже средним городом. Численность населения наибольшего из умных городов составляет 52 тыс человек. На практических выкладках компании по созданию и эксплуатации умных городов в Соединенных Штатах показали, что только при небольшом размере города можно обеспечить полную безопасность умного города и его жителей. Кстати характерно, что все эти города имеют внешнее защитное кольцо. В одних случаях для городских нужд были приспособлены традиционные средства защиты государственной границы, типа стен, специальных оград и т.п. В других – периметр города охраняют мощные системы электронной безопасности.

По мнению экспертов Всемирной ассоциации умных городов, в ближайшей перспективе, в период до пяти лет, термин «умные города» должен включать два принципиально разных типа поселений:

- первый – это полноценные многофункциональные умные города с интегрированной информационной средой, базирующейся на насыщенном интернете вещей, и имеющие единую, консолидированную систему физической и информационной безопасности;

- второй – это мегаполисы и крупные города, где уже имеются или вводятся в эксплуатацию фрагменты умной инфраструктуры. В мегаполисах возможно формирование фрагментов умной инфраструктуры без создания единой интегрированной информационной среды, уязвимой для преступников и террористов.

Умная полиция против новых рисков

Динамические изменчивые угрозы требуют решений в рамках согласованной и гармоничной системы безопасности. Они также требуют создания системы динамической оценки рисков и системы превентивного недопущения угроз в противовес расследованиям уже совершившихся преступлений.

Тенденции урбанизации, формирование городских агломераций с десятками и миллионами жителей и взаимоувязанных сетей небольших поселений, где обитают средний класс и богатые, ведут к повышению их уязвимости. Террористические нападения, кибер- и в меньшей степени уличная преступность, социальные беспорядки и разрушительное воздействие стихийных бедствий – вот лишь некоторые проблемы безопасности, которые необходимо решить при создании умных городов.

В XXI веке города вне зависимости от их размеров растут быстрее, чем когда либо в истории. Что еще более важно, агломерации стремительно трансформируются и становятся все более сложными. Что же касается городских полицейских структур, то они в силу включенности в систему государственного управления имеют низкие адаптационные и трансформационные характеристики. Соответственно, всё чаще и быстрее структура городской полиции, её функционал и техническая оснащенность, отражающие вчерашний день, приходят  в противоречия с задачами развития умных городов, характеризующих завтрашние тенденции.

Еще одной тенденцией, которая в полном объеме проявилась в XXI веке, является экспоненциальный рост мощи одиночного преступника. Всем памятны события на Бостонском марафоне в 2013 г., когда два человека убило шесть и ранило 200 человек, атаки одиночных водителей - исламских экстремистов в Германии и Франции, которые унесли в итоге жизни сотен людей.

Ни традиционные полицейские структуры, ни полицейские структуры умных городов не «заточены» в настоящее время на противодействие индивидуальному среднетехнологическому террору, под которым следует понимать использование традиционных транспортных средств, типа автомобилей, и традиционных средств поражения, типа взрывчатки. На порядок большие угрозы несут умным городам кибертеррористы, а также преступники, работающие с биотехнологиями и генной инженерией.

Концепция полицейской безопасности в интегрированной информационной среде, использующая разнообразные средства и каналы наблюдения, получила с легкой руки Бостонской Консультационной Группы (BCG) и Департамента городских инноваций и умных городов правительства Индии наименование S.M.A.R.T.-полиция. Аббревиатура S.M.A.R.T. расшифровывается как S – тотальное наблюдение, М – сплошная мобильность, А - угрозы и их опережающее отражение, R–опережающий ответ (реагирование), Т – высокая технологичность.

Умный город может нормально существовать лишь в том случае, если полиция будет осуществлять свою работу на базе информации, получаемой от тотальной осведомленности, сплошного наблюдения и чувствительного реагирования к слабым сигналам (S).

Без общественной поддержки на низовом уровне сама полиция не обеспечит безопасность умного города. Полиция должна установить партнерские отношения с городским населением. Это партнёрство может быть реализовано в различных формах. Например, в организации добровольных групп патрулирования городских улиц и площадей в контакте с полицией; движении горожан против пьяного вождения; онлайн и оффлайн сообществах покупателей, наблюдающих за качеством и ценами на продукты, товары и услуги, продаваемые в рамках умного города; движении детей, которые осуществляют самоконтроль и способны быстрее всех сообщить о пропаже сверстников или каких-либо иных инцидентах. Такого рода инициативы широко распространены, например, в Японии и Великобритании.

В умных городах целесообразно, используя электронные системы прямой демократии, заключить своего рода общественный договор между полицией и гражданами. В этом договоре должны быть четко прописаны права и обязательства полиции, муниципалитета и граждан. В принципе, такого рода договоры могут заключаться и в обычных, традиционных городах и агломерациях. В умных городах обязательно должна быть умная полиция, но полностью или частично решение S.M.A.R.T.-полиции эффективно и для обычных, традиционных городов.

В умных городах муниципалитеты насыщают ИКТ все сферы деятельности: бизнес, образование, здравоохранение, транспорт, энергетику, муниципальное управление, полицейскую деятельность и т.п. Для того чтобы полиция эффективно выполняла свои функции необходимо, чтобы у всех указанных выше функциональных систем было подключение к единому хранилищу данных, которым могла бы пользоваться полиция. Быстрота и эффективность деятельности полиции, ее мобильность в решающей степени зависят от опережающей информационной осведомленности (M).

Только опережающая информационная осведомленность может позволить полиции справиться с вызовами со стороны организованной высокотехнологичной преступности (А). Отдельный вопрос – это социальные медиа. Сегодня никого не удивишь широким использованием информации, почерпнутой из социальных медиа для полицейских расследований и оперативно-розыскной работы.

В умных городах социальные медиа приобретают некоторые дополнительные функции. Например, возможно создание социальных медиа, которые выполняют функции дискуссионных площадок, обеспечивающих обратную связь между населением умных городов и муниципалитетом, а также полицией. В университетско-космическом центре Индии – Бангалоре, который де факто является умным городом, большим подспорьем полиции стал запуск и массовое использование гражданами тревожных информационных приложений. Они реализованы как обычные приложения для смартфона. Соответственно, гражданин, увидевший что-то тревожное, может мгновенно сообщить полиции. При этом полиция получает и точную локацию сообщения. В городе также реализовано приложение «Красная кнопка». Любой житель города, почувствовав опасность лично для себя, а тем более, столкнувшись с преступником, одним прикосновением посылает тревожный сигнал полиции, которая быстро прибывает на место происшествия.

Отдельной сложной проблемой является превентивное распознавание готовящихся преступлений и опережающие действия по отношению к криминалу в рамках умного города (R). Как показывает мировой опыт, такого рода системы успешно действуют лишь при наличии трех обязательных условий. Во-первых, должно существовать централизованное хранилище БД, аккумулирующее информацию всех типов – от текстовой до визуальной, от звуковой до приборно-сигнальной – с достаточно долгим интервалом хранения. Во-вторых, в распоряжении правоохранителей должны иметься мощные программы последнего поколения предиктивной аналитики, позволяющие на основе данных тотального, в том числе, видео контроля распознавать угрожающие паттерны и применять профилактические меры к их носителям. В-третьих, системы тотального превентивного контроля в поселениях в настоящее время и в ближайшие три-пять лет могут быть реализованы только в масштабах малых поселений с численностью до 20-25 тыс человек. При этом ключевым фактором является не численность, а возможность изоляции поселения путем сооружения традиционных либо электронных ограждений (заборов и т.п.).

Только комбинация этих трех факторов может с высокой степенью вероятности гарантировать своевременное распознавание угроз умному городу (поселению). По этой причине, например, в Соединенных Штатах из официально признанных 23 умных городов 17 имеют численность меньше 10 тыс человек, а большинство остальных – менее 20 тыс человек.

Государственно – частное партнёрство по обеспечению безопасности умного города

Системное опережающее реагирование на угрозы в рамках умного города, как показывает практика, может быть реализовано только на основе партнёрства между государственной полицией и частными охранными структурами на основе государственно-частного партнёрства.

В США, Великобритании и Австралии законодательно разрешены и широко действуют государственно-частные партнерства в области полицейской деятельности по охране тех или иных районов или поселений. В этих партнерствах четко распределены между полицией и частниками функции охраны и безопасности. Частники берут на себя установку, обслуживание, а также программно-аппаратное и аналитическое использование комплексов защиты периметра умного города, а также систем интегрированного видеонаблюдения. Наряду с аналитическо-прогнозной функцией частники осуществляют функции подкрепления полицейских при патрулировании кварталов и домов умного города. При этом за полицейскими полностью остаются функции, связанные с принятием решения о задержании преступника, а также подготовке документации для передачи в суд. Как правило, в частных охранных структурах в умных городах работают лучшие полицейские-пенсионеры, что облегчает рабочее взаимодействие в рамках партнерства.

Партнёрские отношения между государственным и частным секторами дают широкие возможности для сочетания обширных и качественных ресурсов частного сектора с монополией на насилие государственных полицейских структур. Согласно данным Ассоциации умных городов, более чем в 70% из них на территории Северной Америки, Западной Европы, Австралии, Центральной Америки и Индии безопасность обеспечивают именно государственно-частные партнерства.

Для того чтобы облегчить работу государственно-частных партнёрств Всемирная федерация умных городов, опираясь на разработки Массачутетского технологического университета (MTI) и Цюрихского технического университета создала программный имитационный комплекс, позволяющий моделировать угрозы и определять наиболее эффективные способы противодействия им.

Умная полиция, вне зависимости от того, оперирует ли она в умном городе или в мегаполисе, где имеется связанная умная инфраструктура, является таковой лишь в случае использования всей гаммы новейших программно-аппаратных и технологических решений (Т).

Крупнейшая, до сих пор не осознанная большинство руководителей полиции во многих странах мира, угроза для современных мегаполисов и умных городов кроется в том, что уже сегодня квалификационный уровень высокотехнологичных преступников на порядок выше правоохранителей. Согласно оценкам ведущих мировых экспертов в сфере безопасности, в ближайшие два-три года преимущества в квалификации будут подкреплены наличием у криминала мощнейших программно-аппаратных решений, включая искусственный интеллект. Когда это произойдет, общество увидит реальные масштабные киберугрозы для критических инфраструктур и поймет, сколь уязвимым является наше информационное общество.

Согласно данным социологических обследований среди жителей умных городов, проведенных различными исследовательскими центрами, выяснилась любопытная картина. Более чем у четырех пятых жителей главной отличительной чертой в умном городе является не его насыщенность информационной средой, а его надёжная с использованием последних информационно-технических достижений изоляция от других поселений и компонентов многомиллионной агломерации. Люди в умном городе хотят жить отдельно от основного населения. Т.е. в коллективном сознании умного города главным является изоляция от внешней высокорисковой среды.

В этом смысле не случайно, что реализуемые в настоящее время в Соединенных Штатах и Японии проекты умных городов вообще планируют их размещение на естественных и искусственных островах в морях и океанах. В Индии умные города строятся в настоящее время на морском побережье рядом с Гоа, и в достаточно труднодоступном районе Кашмира. Также в изолированных доменах были сооружены уже запущенные умные города в Соединенных Штатах - на Восточном побережье страны, и в Шотландии – на изолированном полуострове.

Не будет преувеличением сказать, что существует два аспекта технологичности умного города. Один аспект относится собственно к умным городам в полном смысле слова, т.е. городам, где все компоненты, начиная от всех видов инфраструктур до личного домашнего пространства, насыщены ИКТ. Здесь высокая технологичность относится не только к бесперебойной и эффективной работе всех программно-аппаратных компонентов умной среды города, но и прежде всего, к эффективным технологическим средствам изоляции умного города от внешнего мира.

По сути, речь идет о создании в различных странах, на разных континентах россыпи взаимодействующих между собой анклавов. В этих анклавах не только условия жизни, но и главное, уровень безопасности качественно отличаются от показателей, свойственных территориям за границей умного города.

Второй аспект относится к мегаполисам, типа Сан-Франциско, Токио, Амстердама, которые уже сегодня называют умными городами. Более точным их названием является «мегаполисы с умной инфраструктурой всех типов», начиная от городского водо- и коммунального хозяйства, вплоть до городской логистики и автоматизированного управления комплексной транспортной системой города. В данном случае технологичность связана, прежде всего, с техническим уровнем и степенью информационной безопасности городских инфраструктур, которые из разрозненных компонентов превращаются в единый инфраструктурный умный кластер. Если собственной в умных городах главным является комплексное обеспечение безопасности как снаружи, так и внутри города, то применительно к мегаполисам с умной инфраструктурой главная задача S.M.A.R.T.-полиции состоит в недопущении атак преступников и террористов на инфраструктурный кластер. При этом естественно сохраняются все традиционные функции полиции, связанные с обеспечением городского правопорядка. Однако они могут реализовываться и вне концепции S.M.A.R.T.-полиции.

Умные города и умная полиция для России

Какие можно сделать выводы из вышесказанного?

Первое. Развитие небольших умных городов для богатого населения с особым умным режимом безопасности, ограждение стенами и зонами безопасности от основного населения страны сможет защитить «новых умных» от разного рода угроз.

Применительно к нашей стране более точным является термин «новых богатых». Сегодня не только вокруг Москвы и Санкт-Петербурга, но и других мегаполисов и крупных городов России, уже сложились изолированные от остальной территории поселения семей с на порядки более высоким уровнем жизни, другими привычками и склонностями, чем у основной части российского населения. Пока они еще не обзавелись умной инфраструктурой и не полностью закрылись от остальной территории. Создание на их базе малых умных городов превратит нынешнее российское сословное общество в кастовое с еще более запредельным уровнем неравенства по доходам и возможностям, а также с полностью отключенными социальными лифтами. Безусловно, это может сказаться на уровне социальной напряженности.

В этой связи гораздо важнее и социально оправдано форсировать создание в России возможно на базе наукоградов и формирующихся технополисов малых и средних умных городов. Малые и средние умные города имеют право на существование, но, главным образом, как города – технополисы, где создаются новые технологии.

Отдельную проблему составляет превращение в умные закрытые города (ЗАТО –закрытые территориально – административные образования), 10 из которых относятся к Росатому, а 13 к Минобороне. Здесь изначально существует особый уровень безопасности и защищенности этих секретных городов, особый пропускной режим ( о котором мечтают «новые богатые»). Минэкономразвития предложило даже перенести в закрытые города серверы российских интернет – компаний. Ростелеком совместно с Росатомом внедряют умные транспортные системы и системы общественной безопасности. Но, вряд ли, можно внедрять в закрытых городах интернет вещей, который может стать здесь источником повышенной опасности.

Второе. Уже сейчас Москва, Санкт – Петербург, Казань и другие города России позиционируют себя как умные. И процесс их поумнения будет нарастать по экспоненте. В этой связи полиция России вся должна становиться умной, в смысле выхода на качественно новый уровень ИКТ, использования ИИ и БД в целях профилактики, раскрытия, расследования преступлений и розыска преступников.

Организация мероприятий по обеспечению безопасности в период проведения Олимпийских Игр 2014 года и Чемпионата мира по футболу 2018 года мобилизовала все возможные в стране инновации для предотвращения преступлений и актов терроризма. Распространение этого опыта в повседневную деятельность полиции по всей стране уже сделает ее на порядок «умнее».

Одновременно необходима корректировка Концепции построения и развития аппаратно – программного комплекса «Безопасный город», которая была принята Правительством России в 2014 году. «Безопасный город» сыграл значимую роль в повышении общего уровня безопасности в стране, но технологическая революция развивается столь стремительно, что многие инновации, о которых ещё 4 года назад даже не слышали, требуют своего закрепления в этом программном документе.

Третье. Никакое внедрение ИКТ не сделает полицию по настоящему современной, если не будут устранены из её повседневной деятельности такие явления как коррупция, фальсификация, бездушие, хамство и другие многолетние пороки. И именно это направление деятельности является главным в формировании умной российской полиции.

Группа учёных из 13 научных и статистических центров США, Великобритании, Швеции, Дании, Германии, Канады и России в марте т.г. опубликовала отчёт, в котором упорядочены результаты наиболее качественных и серьезных исследований относительно долгосрочных траекторий человеческой деятельности. Они синтезировали перспективные направления исследований в целом ряде областей знания, включая демографию, экономику, науку об устойчивом развитии, анализ рисков, прогнозирование научно-технологической динамики, политологию, археологию, климатологию, астробиологию и т.п.

В отчете рассмотрено пять основных структур траекторий долговременной динамики человеческой цивилизации:

- структура  траекторий статус-кво. Структура траекторий статус-кво означает, что динамика человеческой цивилизации в будущем будет примерно такой же, как с момента зарождения человечества и по сегодняшний день;

- структура катастрофической траектории. Эта траектория предполагает, что в результате тех или иных тенденций или событий человечество будет стерто с лица земли, либо в менее экстремальном варианте будет отброшено к уровню, существовавшему примерно 10-15 тыс. лет назад;

- траектория структурного разрыва. Сама по себе траектория структурного разрыва включает в себя два варианта. Первый – оптимизационный. Он предусматривает, что человечество последовательно подавляет наиболее неблагоприятные процессы и тенденции в своем развитии и, оставаясь в целом в рамках восходящей траектории постоянно оптимизирует параметры своей деятельности. Некоторые черты этой траектории проявились в последние 10-15 лет. Маркеры этого – успешная смена режима воспроизводства населения в большинстве стран мира, включая Китай, меры по постепенному снижению замусоренности планеты и т.п.  Второй – революционный. Революционная структура траектории предполагает появление различного рода  непредсказуемых новаций (от технологий до социальной жизни ), которые совершенно изменят лицо человечества, как преобразовали его в свое время изобретение огня, письменности, использование металлов и т.п. Соответственно в данном случае мы получаем стартовые позиции для нового этапа истории. Если пользоваться космологической терминологией, такую структуру траектории можно назвать сингулярной. Главное в сингулярности – не ускорение темпов динамики, а появление невообразимых сегодня вариантов развития, перечеркивающих ныне обязательные сегодня ограничения. Вся история человечества может быть рассмотрена через призму последовательного снятия все новых ограничений на ресурсы. В рамках этой динамики вчерашние ограничения сами по себе становятся ресурсами;

- экспансионистская структура траектории, при которой позитивная динамика развития человеческой цивилизации останется в целом такой же, как последние 10 тыс. лет, но будет направлена на внешнюю экспансию или выход в космос и другие ценозы;

- структура траектории антропологического перехода. Она предполагает разделение человечества не на несколько рас, как в настоящее время, а на несколько видов, подобно тому, как в доисторическое время какой-то период времени бок о бок существовали кроманьонцы, неандертальцы и денисовцы. Это были не различные расы, а различные виды человечества, имевшие гипотетического общего предка и способные к межвидовому скрещиванию. Структура антропологического перехода предполагает, что в будущем различия между человечествами будет гораздо больше, чем между упомянутыми выше кроманьонцами и их кузенами.

Статус-кво структуры траекторий

Сегодня нет твердо установленных аргументов в пользу того, что будущее развитие во всех случаях будет иметь общую поступательную тенденцию, как в прошлом.

В настоящее время существует две картины мира относительно человеческой истории. Одна сформирована в греко-римской традиции и впервые четко выражена Августином Блаженным. Это - взгляд на историю, как на линейный прогресс. Однако существует и восточная традиция. Она наиболее ярко выражена в китайской и индийской картинах мира. В этих картинах мира никакого прогресса нет, а есть цикличность.  Цикличная модель тоже в некотором смысле стабильна и может быть рассмотрена как статус-кво траектория, включающая фазы зарождения, развития, благословенной стабильности, деструкции и гибели.

Если анализировать Универсальную Эволюцию, то более вероятными являются циклические статус-кво траектории. Если же анализировать историю человечества в интервале, освоенном наукой, т.е. в течение последних 10 тыс. лет,  то пока больше подтверждений в пользу прогрессивной статус-кво тенденции. Что касается выбора между двумя вариантами статус-кво, то он носит скорее не научный, а мировоззренческий характер.

Структура траекторий катастроф

В настоящее время можно утверждать, что именно структура траекторий катастроф наиболее широко  представлена в прогнозных исследованиях. К настоящему времени подробно сценарно и имитационно проанализированы как минимум 25 вариантов «конца света», включая глобальную ядерную и генную войны, столкновения с небесным телом, извержение супервулкана, глобальное потепление, непрогнозируемые последствия научных открытий и технологических достижений, безответственный искусственный интеллект и другие ночные кошмары человечества.

Буквально в последние два года появилось несколько принципиально новых сценариев глобальной катастрофы, самыми известными из которых стали концепция Н.Бострома о «чёрном шаре» и концепция М.Тонна и Д.Макгрегора об «особой цепи событий». Концепция Бострома базируется на том, что в ходе технологического развития будет сделано открытие, либо создана новация, которая с момента своего появления на свет чревата, а точнее почти неизбежно приведет к гибели человечества. Сценарий Тонна-Макгрегора еще более изощрен. Он предполагает возможность особой цепи событий или цепочки катастроф, каждая из который не носит терминального характера,  поодиночке вполне преодолима. Однако в системе причинно-следственных связей эти несмертельные катастрофы в итоге выводят на апокалипсический  результат.

В 2018 г. появилась принципиально новая концепция катастрофической траектории, разработанная группой молодых ученых из Цюрихского технологического университета и университета Технион в Израиле. В основе этой концепции лежат новейшие, еще не вполне введенные в научный оборот, открытия относительно механизмов наследственности в человеческих популяциях и влияние ценоза на поведение.

В последние годы удалось выяснить, что  для изменения психологических, поведенческих и даже физических параметров человека, также как любого высокоразвитого млекопитающего, не нужны сотни и даже десятки тысяч лет генетической эволюции. При помощи искусственного, дестабилизирующего отбора эти изменения могут произойти буквально в течение жизни пяти-семи поколений. Кроме того, установлено, что эволюция мозга происходит еще более быстрыми темпами, чем эволюция тела. Соответственно, молодые исследователи сделали вывод, что при определенных условиях эволюция может идти быстрыми темпами, исчисляемыми сотнями, а не тысячами и десятками тысяч лет. С другой стороны в последние годы твердо установлено, что ценозы, т.е. сообщества живых существ, занимающих одну и ту же ландшафтную зону, изменяются не поодиночке, а коллективно, сообща, в рамках ценоза, т.е. общей для всех живых видов среды обитания.

Базируясь на этих двух выводах, исследователи сделали логически безупречную и подкрепленную новейшими научными достижениями концепцию биологической угрозы для человечества. Она предусматривает вероятное вымирание человечества в интервале 100-200 лет, если не предпринять экстраординарных мер по восстановлению биологического и ландшафтного разнообразия (схожие выводы содержатся в докладе «Живая планета», подготовленном в рамках ООН Межправительственной научно – политической платформой по биоразнообразию и экосистемным услугам IPBES, опубликованном в начале мая т.г. – Е.Л, В.О).

По мнению молодых учёных, наиболее вероятный сценарий стремительного вымирания человечества связан с последствиями комбинации деволюции на фоне разрушения среды обитания, некротического характера человеческой цивилизации и растущей автоматизации людей, превращения их в своего рода биороботов.

Подавляющее большинство сторонников высокой вероятности катастрофического сценария указывают на незначительные шансы выжившей части человечества сформировать стабильные сообщества. Гораздо больше шансов на скорейшее исчезновение человека с лица земли. Сразу после катастрофы выжившие должны будут в состоянии обеспечить свои основные потребности, особенно в пище и воде. В настоящее время абсолютно подавляющая часть населения получает пищу, воду и основные жизненные блага в рамках разделения труда, т.е. от цивилизации. Сами люди с основном  не умеют добывать пищу, воду и т.п. Соответственно, у большей части населения планеты не слишком много шансов выжить в случае катастрофы, вне зависимости от причин, ее запустивших.

Любопытно, что катастрофизм, как наиболее вероятный сценарий будущего человечества, характерен не только для публицистов, фантастов или мыслителей-алармистов, но и для деловой, политической и разведывательной элиты. Об этом свидетельствует ряд важных, хотя и не слишком афишируемых в СМИ, приготовлений. Например, в Соединенных Штатах в период 2016-2018 гг. создано и полностью продано шесть люкс-бункеров. Эти бункеры представляют собой, по сути, подземные города, упрятанные на глубину десятков метров, либо расположенные в отдаленных горных массивах. Они предусматривают численность основного населения от 700 до 2000 человек и примерно 3-5 тыс. человек обслуги. Бункеры имеют не только собственные запасы различных ресурсов на три-четыре года автономного существования, но и в них размещены подземные плантации грибов, растений, подземные фермы животных, бассейны с пресной водой и т.п. Цены в таких убежищах варьируются от 0,5 млн. до 10 млн. долларов за апартаменты.

По появившейся информации по решению руководства в Китае, начиная с 2007 г.,  проводится оцифровка массивов знаний, инженерной и конструкторской документацией по всем ключевым технологиям и научным направлениям. Также страна создает крупнейшую в мире базу семян и генного материала не только по сельскохозяйственным животным, птицам и рыбам, но и в целом генную библиотеку обитателей Земли. По сути, речь идет о беспрецедентном проекте создания хранилища знаний, технологий, биоматериалов, которое может понадобиться выжившим после катастрофы остаткам китайцев

Подобного рода проекты реализуют не только частные элитные структуры и государства, но и религиозные течения. Выживание человечества прямо связано с его генным разнообразием. Хорошо известно, что небольшие общины, где происходят перекрестные браки, достаточно быстро вымирают. Для прогрессивного развития популяции необходимо генное разнообразие.  В настоящее время в Гранитной горе недалеко от Солт-Лейк-Сити церковью мормонов создано крупнейшее в мире, постоянно пополняемое хранилище материалов, связанных с генеалогией и генными материалами.

Если население сможет пережить непосредственные последствия катастрофы, то его выживание решающим образом будет зависеть от способности популяции к расширению. Если первоначальная популяция выживших слишком мала или недостаточно здорова, то она достаточно быстро вымрет. В этом смысле наличие эффективных инструментов генной инженерии, создание которых активно финансируют венчурные фонды, связанные с мормонами, в комбинации с генетическим хранилищем обеспечит популяции большие шансы выйти на траекторию поступательной динамики в посткатастрофическом мире. Для перспектив популяции важна не общая численность выживших, а их генное разнообразие. Современная генетика утверждает, что если после катастрофы выживут от 1 тыс. до 3 тыс. человек и среда обитания позволит им существовать в более-менее нормальных условиях, то история человечества может быть перезапущена.

В этой связи значительная часть американской и европейской элит в период с 2010 г., как убежище от катастрофы рассматривают не подземные бункеры, а Новую Зеландию и Австралию, а также крупные острова Тихого океана. Эти регионы обладают богатой природой, насыщенными биоценозами, устойчивым климатом и низким уровнем загрязнения. Имитационно-математические модели показывают, что даже в случае ограниченной ядерной войны в Азии, Европе и Америке, этот географический район пострадает минимально, не будет загрязнен радиоактивностью на опасном для жизни уровне.

Траектории структурного разрыва

Авторы отчета приходят к выводу о том, что открытия прорывных технологий в известном плане это рандомный, т.е. вероятностный процесс. Соответственно лицо будущей цивилизации, особенно в долговременном аспекте абсолютно не определено, многовариантно и не поддается прогнозированию. Дело в том, что сегодня никто не знает, какие прорывные новации будут сделаны, а какие из них будут востребованы обществом, и мимо каких оно пройдет, не заметив потенциал. Сообразно с приведенными выше данными, авторы работы считают корректным говорить о типе структуры траекторий через разрыв, но в значительной степени бессмысленным рассуждать о конкретных траекториях, порожденных конкретными будущими прорывными новациями.

Экспансионистская структура траекторий

Еще 50 лет назад подавляющее большинство футурологов, политиков, ведущих ученых были уверены в экспансионистском будущем человечества. Первой работой, бросившей вызов этим взглядам, стал  доклад Римского клуба «Пределы роста». Казалось бы, экспансионистский подход имел три мощнейших обоснования. Во-первых, вся история человечества была историей его расселения из относительно небольшой территории в Африке, где появился нынешний тип человека homo sapiens по субтропическому поясу планеты, где после завершения малого ледникового периоды были наиболее благоприятные для жизни условия. (Согласно последним открытиям, имеются археологические подтверждения того, что современное человечество – это не только потомки древнего африканского кроманьонца, но и гоминоидов, которые независимо появились на территории нынешнего Китая, а также в меньшей степени неандертальцев и денисовцев, которые как биологические виды сформировались уже на евразийском континенте. У современных европейцев и азиатов есть следы генома неандертальцев и денисовцев, а также неизвестного человека из Китая, а у африканцев – нет. – Е.Л, В.О).

Во-вторых, после неолитической революции этапные вехи в развитии человечества всегда были связаны с освоением новых, ранее неизведанных ценозов. Так, из субтропической зоны в основном с саванным и лесостепным ландшафтом люди стали продвигаться на юг и на север - в зоны тайги, тропических лесов, горных районов. Затем в поисках ресурсов и диковин для продажи люди охватили северные ценозы вплоть до Приполярья, а также ценозы островов в океанах.

Наконец, в-третьих, в 1961 г. человечество приступило к освоению космоса. Соответственно не только фантастика, но и политические программы и инженерные разработки вплоть до конца 80-х гг. прошлого века были нацелены на космос. Освоение космоса рассматривалось как следующий, закономерный шаг после освоения поверхности земли. По сути, никто из  серьезных ученых не занимал позицию, что освоение космоса – это непосильное бремя для человека и человечества. Если бы кому-то в 1969 г. сообщили, что спустя 50 лет на Луне так и не будут действовать постоянные обитаемые станции и люди не высадятся на Марсе, такому прогнозисту никто бы не поверил.

Однако история последних 50 лет резко убавила число сторонников экспансионистского варианта будущего.  Частные и государственные космические программы в настоящее время ориентированы на освоение околоземного пространства и более того, представляет собой даже некоторый регресс по отношению к первым программам освоения космоса. Ни одной постоянной станции не только на Марсе или Венере, но и на Луне не появилось. Нет даже подходов к разработке космических кораблей, способных вести разведку у дальних планет, включая Сатурн и Юпитер.

В условиях низких темпов экономического роста, нарастания проблем, связанных с рекультивацией земной поверхности и реконструкции глобальной инфраструктуры никто из серьезных политиков ни на Востоке, ни на Западе не выдвигает амбициозных программ освоения космоса. Напротив, множатся голоса, утверждающие, что человечество в обозримом будущем не сможет пойти на расходы, связанные с созданием долговременных постоянных обитаемых станций на Луне, Марсе, а тем более дальних планетах и их спутниках, типа Ганимед или Каллисто.

Поскольку для подавляющего большинства ответственных исследователей очевидно, что идеи о технологической сингулярности относятся к фантастике, а не к науке, они полагают практически невероятной космическую экспансию человечества с образованием множества неземных колоний. Если это и произойдёт, то случится не как последствие поступательного развития нынешней космонавтики, а как рандомное открытие прорывной транспортной технологии достижения звездных систем, которую сегодня невозможно представить.

В условиях формирования негласного консенсуса относительно перспективного размещения на постоянной основе космических колоний, значительное число исследователей полагают возможным формирование нового ценоза для человечества в подводном мире. Каких-либо технологических сложностей для создания больших плавучих надводных и даже подводных поселений сегодня не имеется. Уже достигнутый технический уровень позволяет создавать искусственные плавучие острова и даже подводные поселения с численностью до 1 тыс. человек. Более того, уже достигнутый уровень генного редактирования позволяет с уверенностью прогнозировать, что в ближайшие несколько десятков лет станет вполне возможным искусственное создание, с последующим наследственным закреплением, двоедышащих людей. Подобные люди будут сохранять способность дышать подобно обычным людям воздухом и одновременно иметь жабры для дыхания в воде.

В этой связи авторы доклада полагают принципиально возможным экспансионистский вариант, ориентированный не на космическое пространство, а на освоение океанских просторов и гигантского подводного мира, превосходящего как по размерам, так и по ресурсному потенциалу и пищевым возможностям, освоенную сушу.

Самое уязвимое звено данной траектории лежит в краткосрочной перспективе. Если это узкое место будет преодолено, то вполне вероятно на горизонте в несколько десятков, а тем более сотен лет разделение человечества на сухопутное и водное.  Так называемое бутылочное горлышко или узкое место связано с тем, что в последние 50 лет темпы загрязнения мирового океана превышают темпы загрязнения суши. В первую очередь это связано с неабсорбируемыми естественным образом загрязнениями углеводородами и продуктами их переработки, а также токсичными металлами. Если на рубеже 10-20 лет удастся сначала зафиксировать уровень вредных выбросов в океан, а затем перейти к ликвидации загрязнений, то у водного человечества будут шансы появиться на свет. В противном же случае шансы человечества вообще остаться на планете будут крайне проблематичными.

Траектория антропологического перехода

В настоящее время концепция нескольких человечеств, как наиболее вероятного будущего, является, согласно данным контент-анализа исследовательских работ и общедоступных публикаций, второй по упоминаемости и обсуждаемости после сценария глобальной катастрофы. Этой концепции придерживаются и широко пропагандируют такие всемирно известные авторитеты, как Рей Курцвейл, Ник Бостром, Юваль Харари, Педро Домингос и Стивен Хокинг. Этих же взглядов придерживаются и лидеры глобального бизнеса, включая Илона Маска, Эрика Шмидта и Билла Гейтса.

Концепт расщепления человечества на виды имеет несколько вариантов. Наиболее вероятный из  них, по мнению авторов доклада, следующий. На горизонте 20-30 лет генное редактирование, синтетическая биология и практическое применение нанороботов, способных действовать внутри кровеносной системы человека, совершенно поменяют лицо медицины для избранных. Важнейшим результатом этого станет продление жизни до 130-170 лет с интервалом 120-130 лет как времени активного рабочего долголетия. Согласно данным Университета Сингулярности, в течение ближайших 20-30 лет такая медицина, или точнее – здравоохранение и здраворазвитие, будут оставаться невообразимо дорогими. Соответственно их смогут позволить себе не более 1-3% населения в экономически развитых странах мира.

Консенсус-прогноз времени, необходимого на разработку надежного широкополосного в обе стороны и безвредного прямого интерфейса психика человека, гласит: это станет возможным в течение ближайших 10-15 лет. Как полагают перечисленные выше исследователи и бизнес-лидеры, на горизонте 20-30 лет реальностью станет биотехнологическая интеграция человека и компьютера и формирование своего рода биокиборгов. Они будут обладать в течение сотен лет крепким надежным здоровьем и высокой трудоспособностью.

Де факто это будет новый вид людей, живущих в полной, включая цифровую и дополненную, реальности, здоровых и работоспособных от рождения до смерти, которая будет наступать, когда человек устанет жить, неразрывно  интегрированных с вычислительным интеллектом, всеми базами данных и системами распознавания.

Появление таких суперлюдей неизбежно изменит до неузнаваемости человеческую цивилизацию. Согласно опросам, меньшинство исследователей, занимающихся прогностикой в ведущих фабриках мысли, полагают, что суперлюди сосредоточат свои усилия на решении нынешних глобальных проблем человечества и станут своеобразными прогрессорами для остального населения Земли. Большинство же участников консенсус-прогноза полагают, что вне зависимости от моральных качеств суперлюдей, они будут нуждаться лишь в достаточно обширном слое людей, принадлежащих к нынешнему виду homo sapiens. Подавляющее большинство человечества для них будет в лучшем случае безразлично.

Эта нужда будет связана с двумя обстоятельствами. Во-первых, будет необходим сторонний генетический материал, гарантирующий от дегенерационных процессов суперлюдей. Во-вторых, они будут нуждаться в различного рода инфраструктуре, создавать и эксплуатировать которую должны будут люди, а не роботы. Важнейшим требованием к инфраструктуре будет устойчивость в непрогнозируемых ситуациях. А это как раз – свойство людей.

Согласно консенсус-прогнозу, на интервале до 50 лет предельная численность суперлюдей на планете составит не более 1 млн.человек, а людей нынешнего типа, обеспечивающих инфраструктурные и иные нужды новой сверхчеловеческой элиты, в самом расточительном варианте не должна превышать полумиллиарда.

Поскольку, согласно прогнозам ООН, к 2070 г. население Земли должно составлять минимум 12 млрд. человек, то 95% населения или 11,5 млрд. окажутся для функционирования новой цивилизации излишними, потребляющими дефицитные ресурсы, загрязняющие планету.  Всё это приводит большинство исследователей и лидеров бизнеса к невеселым размышлениям о будущем человечества и подталкивают, например, таких людей как И.Маск или Б.Гейтс к выводу о том, что ныне родилось последнее поколение людей как хозяев планеты.

После их смерти на Земле воцарится нечеловеческая цивилизация.

Опрос

На сегодняшний день ни по одному из пяти вероятных сценариев человеческой динамики нет удовлетворительных концептуальных и имитационных моделей, которые позволили бы осуществить формальное исследование будущего в соответствии с жесткими стандартами математического и логического моделирования. В сложившихся условиях авторы доклада обратились к «мудрости толпы» или в данном случае к мудрости прогнозистов, работающих в ведущих фабриках мысли и университетах. В опрос, который охватил более 700 человек, были включены пять изложенных выше вариантов. Была высказана просьба оценить вероятность каждого из них по общей шкале 100%.

Было получено следующее распределение. Примерно 55% исследователей высказались за катастрофическую траекторию. Еще 25% - за сценарий антропологического перехода. За траекторию структурного разрыва – 8%. 7% - сочли возможным экспансионистскую траекторию. И только менее 5%  - траекторию статус-кво.

https://khazin.ru/articles/23-istorija-enedzherov

Различные смыслы существования

Рассматривая многочисленные параллели между неолиберализмом и фашизмом — особенно между их экономической и политической структурами, — нетрудно переоценить это сродство и заявить о тождестве неолиберализма и фашизма. Но тогда останутся незамеченными внушительные различия между двумя режимами и степень их отдельных сходств. И фашизм, и неолиберализм — это утопические политические проекты с различными целями, частично совпадающими средствами и схожими причинами. Смыслом существования (raison d’être) нацизма, к примеру, были колонизация Европы, внутренняя чистка от евреев, гомосексуалов, инвалидов и прочих «нежелательных элементов», а также разгром коммунизма и левых в целом. Все стороны, причастные к установлению и поддержанию режима, были крайне воодушевлены перспективами первой и третьей из этих целей и, по меньшей мере, безразличны (но, по правде говоря, часто восторженны) по отношению ко второй. Колонизация была бы благотворна для бизнеса, укрепила бы военных и дала бы Гитлеру его столь желанное Lebensraum (жизненное пространство) для «расового здоровья» и процветания арийско-германского народа.

Смысл существования неолиберализма же — распространить рыночные отношения и принципы на все грани общества, от собственно «экономики» до государства, вплоть до пересмотра базового понимания человека. Граждане становятся потребителями, население — т.н. человеческим капиталом, люди — аморфными, переизобретающими себя, бесконечно гибкими, эластичными индивидами — протагонистами риска. Даже за пределами человека в изобилии существуют клеточные процессы, алгоритмы и химические соединения для оптимизации рынка. Неолиберализм — транснациональный и евангелический проект, куда больше, чем фашизм 1930-х (хотя с новыми и альтернативными правыми ситуация, кажется, начинает меняться). Неолиберализм (сегодня от этого термина почти всегда отрекаются) гнездится в запутанных многоуровневых комбинациях договорных обязательств, членств и, прежде всего, частной власти капитала и финансов — как в Евросоюзе. Несмотря на свою пропаганду, он не стремится на деле к уничтожению государства или даже к формальному прекращению парламентской процедуры, что мы видели в нацизме. Он, скорее, захватывает и преобразует государство таким образом, что его суверенитет сокращается, а власть аннулируется в одних областях (например, в возможности регулировать бизнес и финансы и даже собирать налоги) и радикально расширяется в других, будь то регулирование организации труда, учреждение особых патентных процессов, в которых могут маневрировать лишь несколько ключевых корпораций, побуждение граждан к участию в частной экономической деятельности и даже, на более базовом уровне, постоянно растущее прямое и ограничительное управление индивидом. Оно может варьироваться от подталкивания к уплате налогов, налоговых льгот, ограничительных «зон» (скажем, для «свободы слова», будь то политический протест или религиозные обряды) до повседневного господства полиции с нарочито полной свободой действий, особенно в отношении отдельных групп населения.

Различий много — и притом резчайших. Нацизм немыслим без идеологических привязок и технической возможности расового эксперимента. Неолиберализм, напротив, выдвигает вперед своего рода ограниченный, элитарный космополитизм с расиализированной властью — критически важный для внутреннего полицейского надзора и вмешательства в дела «не-неолиберальных» государств, но постоянно изображаемый как случайность, побочный эффект. Иными словами, неолиберализм никогда не взялся бы по-настоящему «решать еврейский вопрос». Неолиберализм ограничивает национальный суверенитет в направлении транснациональной «свободной торговли» (благодатной формы торговли для концентрированного капитала). Но нацизм и фашизм просто-таки настаивали на своего рода экспортно ориентированной автаркии… Нацизм неохотно, но все же принял капитализм — как родственное социал-дарвинистское мировоззрение, чуть не продолжение национальных «традиции и порядка» — в целом необходимое средство для обновления немецкой экономики и перевооружения нации. Неолиберализм же, закрепившийся, по крайней мере интеллектуально, в послевоенные годы, напротив, явно делал упор на расширение, защиту капитализма любой ценой.

Кризис демократии

Ключом к политической экономии этих режимов является вопрос о демократии. Не нужно быть особенно радикальным, чтобы признать фундаментальное противоречие между демократией и капитализмом или, скажем иначе, между демократией и экономическим либерализмом. Со времен Аристотеля считается, что демократические государства стремятся к перераспределению благ. И в этом есть резон: если власть действительно распределена на широкой основе, вплоть до провозглашенного сравнительного равенства, то сообщества, безусловно, предпочтут как минимум поставить «собственность» под демократический контроль — если не демократизировать ее сразу. Фашизм и неолиберализм — оба родившиеся из кризисов капитала, требующих политической реакции, — представляют вовсе не одинаковые ответы на старую классическую дилемму.

На встрече с ведущими немецкими бизнесменами в 1933 году Гитлер заявил, что демократия (т.е. фактический парламентский контроль) принципиально несовместима с капиталистической экономикой свободного рынка — истина, куда более широко признанная в его эпоху. Вслед за речью фюрера Геринг в грубоватой манере представлял доводы нацистов: поддержи нацистскую партию, и парламентской демократии наступит конец. Исчезнет угроза свободному предпринимательству со стороны коммунизма, социализма, профсоюзов, а с ней — и основы формальной демократии. «Промышленности будет проще пойти на требуемые жертвы […], если она поймет, что выборы 5 марта, несомненно, будут последними в следующие 10, а может даже 100 лет», — заключил Геринг. «Жертвы» эти составили миллионы немецких марок, которые Шахт принялся собирать у присутствующих.

Это вовсе не значит, что фашизм был совершенно «недемократичным». Гитлер, Муссолини, Франко основывали легитимность своего правления на своеобразно понятых «демократических» принципах. Они утверждали, что представляют истинный vox populi, дух народа — волю нации. Таким образом, куда более занятная, чем неспешное электоральное восхождение гитлеровцев к коалиционному правительству меньшинства, демократия фашизма лучше всего воплощена в его попытках мобилизовать население — побудить германо-арийцев возвысить свой голос в массовых акциях, использовать демонстрации и создавать группы единомышленников.

Первичная же реакция неолиберализма на противоречия между демократией и капитализмом — преобразование и перераспределение государственных функций и услуг за счет их «маркетизации» и гибридизации, а также тотальная перекройка самой концепции политики — якобы как всего лишь еще одного рынка. В самом деле, по неолиберальным стандартам, демократическое неучастие можно объявить (что и происходит) совершенно рациональным с точки зрения возведенного в абсолют аргумента homo economicus. Сводя «демократию» к ее транзакционной структуре — голосам в обмен за оказанные услуги, официальным предложениям либерально-республиканского государства в обмен, как минимум, на относительное большинство, — неолиберализм достигает того, чего не смогли достичь великие революционные и реакционные движения XIX и XX веков: первый среди критиков парламентаризма, он препятствует политическому участию, не подрывая легитимности.

Одно из ключевых отличий неолиберализма от фашизма заключается в том, что опорой ему все больше служат не претензии на «демократическую легитимность», а своего рода натурализм — «альтернативы нет», как гласила известная острота Маргарет Тэтчер. Это просто сейсмический сдвиг! На протяжении почти всей современности та или иная форма демократии — будь то формальные механизмы, националистическая идентичность либо эгалитарные идеалы — определяла диапазон политической легитимности, правой или левой, авторитарной или анархистской. Формальных либеральных обрядов еще придерживаются, но таким и должен быть церемонный кивок в сторону демократической легитимности. На деле же неолиберализму не нужны политическое участие и какого-либо рода демократия. Ему не нужны молодежные движения и национальные мобилизации (даже для множества его войн). Нет, он скорее будет держать своих граждан в состоянии ненадежности — беспокойства. Он найдет куда лучшее применение вам и вашему времени (максимальная производительность) либо вовсе не будет искать его (впрочем, остается вариант «экономически полезного избыточного населения» — наилучшим образом контролируемого, разве что через расиализированное массовое заключение в тюрьму). Как и учиненная нацистами децимация формального государства, его неолиберальная «реструктуризация» потребует широкомасштабного, экспансивного и дорогостоящего правления суперменеджеров. Демонтаж демократического надзора и контроля, хоть он часто и преподносится как «эффективность», неизбежно породит либо бóльшую бюрократию, либо менее прозрачные структуры.

Освободившись от бремени демократии и ограничившись более ясной целью, Рейх суперменеджеров, казалось бы, станет активно претендовать на то, чтобы просуществовать «тысячу лет», кабы не его собственные эндемические кризисы: в особенности финансовая нестабильность и полный экологический коллапс. Нацизм искал ответы на мировой финансовый кризис и последствия Первой мировой войны — суля процветание и достоинство через национальное единство. Неолиберализм вырастает из «шока предложения» (т.е. нефтяного кризиса) и забастовок капитала 1970-х (экологический кризис в зависимости от его политических последствий может оказаться более быстрой катастрофой для неолиберального правления; перспектива, которая абсолютно никого не может приводить в умиление…). На самом деле, хотя неолиберализм использует интеллектуальные инструменты, разработанные еще в конце Второй мировой войны, было бы полезно попробовать трактовать его как распространение власти забастовок капитала и на неолиберальные формы общества. Если колонизация и расизация были теми обещаниями, которые нацизм ни на секунду не нарушил, вплоть до самого своего краха, то черта, которую не способен перейти неолиберализм, — это преданность рыночному менеджменту политики. Его интеллектуальные и институциональные структуры строились не для чего другого, как для того, чтобы не допускать всеобщего процветания, вроде того, что наблюдалось в конце 60-х, особенно (почти) полной занятости.

Сегодня неолиберализм явно преодолел финансовый кризис 2008 года и еще больше укрепил, укоренил как свои формы управления, так и концентрацию богатств и доходов в руках 0,1 процента. Но в бронированной обшивке неолиберального Рейха суперменеджеров стали появляться трещины. Одна из самых больших — распространившийся практически во всем мире неофашизм. Экономический и этнический национализм сулит процветание или, по меньшей мере, политическое представительство — иначе, то, чего неолиберализм никогда не сможет обеспечить.

Как писал в 1939 году Макс Хоркхаймер, «кто не готов говорить о капитализме, также должен замолчать и о фашизме». Кому, как не ему, недавно бежавшему из Германии еврею-марксисту, было высказываться об опасностях фашизма… Мы готовы во всеуслышание заявить, что его слова по-прежнему актуальны, хоть, возможно, и с поправкой на XXI век! Любой, кто всерьез воспринимает угрозу вновь ощутивших власть реакционных правых, должен всерьез отнестись и к роли неолиберализма, выстлавшего им красную дорожку. Вместо того чтобы заламывать руки над мертвым либеральным конституционализмом, мы должны смириться с фактом, что уже сорок лет живем в глубоко разрушительной форме авторитарного либерализма.

Хотя наш собственный карикатурный подражатель Гитлера у многих вызывает скрежет зубовный, слишком многие политические деятели, похоже, не в меньшей степени готовы критиковать и наш собственный Рейх суперменеджеров. Тем не менее, как и немцы в 1930-х, слишком многие теперь вполне комфортно себя чувствуют перед накатывающим, как в медленной съемке, ужасом неолиберализма. Они видят в трампах, ле пен, эрдоганах и т.д., и т.п. зарю нового кризиса — внезапного шока системы. Многие в Соединенных Штатах боялись избрания Трампа, потому что оно, де, могло повлечь за собой лавину государственных репрессий в отношении уязвимых, особенно в отношении отдельных этнических и расовых меньшинств. Однако неолиберальное государство уже создало уголовную систему, достойную наиболее авторитарных диктатур мира. США отправляют в тюрьмы больше граждан (в целом и на душу населения), чем любая другая страна Земли, и гораздо чаще — афро- и латиноамериканцев. Многие боялись, что Трамп устроит массовые депортации нелегальных иммигрантов. Однако неолиберальное государство в лице администрации США уже участвует в массовых депортациях миллионов людей, не считая неисчислимого множества тех, кто ждет своей участи в ужасных условиях самой широкой в мире сети лагерей для интернированных. Многие боятся, что избрание Трампа вело к массовому преследованию, надзору и ограничениям для американских мусульман. Однако неолиберальное государство давно шпионит за ними, устраивает религиозные проверки на границах и контролирует мусульман лишь из-за их религиозных практик. Многие боялись, что избрание Трампа может привести к экономическому краху, но благосостояние большинства американцев уже стремится к нулю, зарплата стагнирует, а реальная безработица — давно константа.

Хотя их экономический национализм обречен, а этнический — отвратителен, трампы, ле пен и фараджи правы в том, что «установленный порядок» не распространяется на подавляющее большинство людей. К тому же, люди не просто чувствуют себя все более и более бесправными, они бесправны реально. Да, Трамп способен вести беспорядочную, непредсказуемую внешнюю политику. Однако все, что неолиберальное государство устроило на этой арене, — это нескончаемая военная агрессия, вторжения и дестабилизация ради политической и экономической выгоды. Многие называют Трампа фашистом. Однако именно военную агрессию Нюрнбергская хартия признала наиболее тяжким преступлением, готовящим почву для «военных преступлений» и «преступлений против человечности». Если какая-либо политика преодолеет фашистскую угрозу, ей нужно будет для этого учесть тот факт, что кризис возник не сейчас, он уже какое-то время развивается. Сосредоточившись на одной лишь угрозе доморощенной карикатуры Гитлера в лице Трампа, мы упустили из виду факт, которые был прямо перед нашими глазами: присутствие в политике параллельных структур, присутствие в социальной жизни одних и тех же неизменных победителей и проигравших, не говоря уже о массе преступлений, о деградации человека. Мы давно живем в нашем собственном зловещем Рейхе суперменеджеров XXI века.