А знаешь, здесь солнце бывает!
И радостно рыжий кот
Проворным московским трамваем
Вдоль грязных заборов снуёт.

Промокшие в Сером море
(У Чёрного место не всем),
Ботинки сопливят и ноют,
Пророчат некрозных проблем.

Пригнувшись на низком старте,
Под настом подснежник набух,
И троллят синицы в азарте
На лавках проросших старух.

Проваленный погреб убогий
Хранит прошлогоднюю снедь.
В оттаявших тазиках ноги
Берёзы не могут согреть.

Как табор цыганский, столица -
Постылый, не мой теперь дом.
Любовником бывшим косится,
Кривляется за окном.

Сожгу частокол с головами
Бескрылых, случайных, иуд,
Нащупаю в левом кармане
Билет.
Улетаю, где ждут.

Закончилась тяга к пиастрам,
Сутулая, пресная жизнь.
Всё было невзрачно-напрасно.
Всё будет теперь - за...бись!

В томной тропической полудрёме
Изгнанный за несносный характер,
Простёрши крыла и взывая к морю,
Вымолил пару седой птеродактиль.

Из джунглей мясистых, витально кишащих,
Как мамонт укуренный, ржа в полный голос
И паром в лианы плюясь, -
Настоящий
С звездою облупленной
Бац!
Бронепоезд.

С подножки ржавелой в носках, с рюкзачишкой
Пингвин соскочил и таращится дико.
Вздохнул птероящер:
А это не слишком?
В петлицу галантно пристроил гвоздику.

Гуляли по пляжу, жуя ананасы,
И млели под Стинга, слегка обжимаясь.
Приняв дурных ягод, трясли в маракасы...
Ну, в опщем, любофф, всем пернатым на зависть.

Ворчали поутру, ловили сардинку,
Варили пельмени, картошку сажали,
Мочалкой елозили нежно по спинке
И пузико на ночь друг другу чесали.

И птеродактиль подтачивал коготь,
На лютне играл, посвящая сонеты.
Пингвин косолапил, давался потрогать
И мерил купальник - готовился к лету.

Ещё хлопотливо вывязывал чепчик
И вслух причитал об упущенных шансах.
Тогда птеродактиль, прижав его крепче,
Взмывал:
Не летаешь - так хоть покатайся.

Залётные айсберги вдруг проплывают,
В пингвине вздымая неясно тревогу.
Сумняшись ничтоже, рюкзак он хватает,
Скулит, семенит у родного порога...

Угрюмо клыки подперев перепонкой,
Не дремлет все ночи седой птерозавр
И сказки глупышке урчит потихоньку
Про лёд, про торосы и снежную бабу.

В бандане, с гранатою, не успокоясь,
Всё рыщет с рассветом, пытаясь найти
Тот долбанутый вовсю бронепоезд,
Который стоит на запасном пути.

МОЛЧАНИЕ

Как часто выразить любовь мою хочу,
Но ничего сказать я не умею,
Я только радуюсь, страдаю и молчу:
Как будто стыдно мне – я говорить не смею.

Но в близости ко мне живой души твоей
Как все таинственно, как все необычайно, -
Что слишком страшною божественною тайной
Мне кажется любовь, чтоб говорить о ней.

В нас чувства лучшие стыдливы и безмолвны,
И все священное объемлет тишина:
Пока шумят вверху сверкающие волны,
Безмолвствует морская глубина.

1892

▼квадра затейников

ет чо, оригинальный текст?

ЗЫ фу, нормальный там текст. внимательно перечитал еще раз.

все как надо!)

только слишком много букав

С виду мужичок обыкновенный –
в пиджачке, не бомж, не наркоман
— взял да вывел формулу Вселенной
русский математик Перельман.

Вывел скромно, мелкими шагами,
чтоб понять, как сделан этот мир.
Показал ее старушке–маме
и пошел на кухню пить кефир.

Формула далась ему не сразу
— он к ней шел, как ежик сквозь туман.
Целых двадцать лет ее, заразу,
вывести пытался Перельман!

Грыз гранит, как роет экскаватор,
подбирался к ней издалека,
мучал верный микрокалькулятор
марки "Электроника МК".

В формуле частей и скобок много:
синус, тангенс, дельта, интеграл.
В формуле была ошибка Бога
(Перельман чинить ее не стал).

Формулу найти мечтал бы каждый
математик мира. Но она
снилась Менделееву однажды
(только тот не понял ни хрена).

За нее отдать хоть жизнь, хоть почки
обещал Эйнштейн. И он был рад
отгадать три буквы в нижней строчке
— те, что "e равно mc квадрат".

Формула же всех процессов в мире,
чтоб представить мог любой плебей:
это где–то пятьдесят четыре
метра интегралов и дробей.

Если там подставить в логарифмы
имя, телефон, объем груди,
и еще чего–нибудь для рифмы
вынести за скобки позади,

сверху — GPS–координату,
снизу — подпись, и число, и год...
— то она покажет каждый атом!
В смысле, что и где произойдет.

Если ж сократить ее безмерно,
указав у формулы внутри,
что пространство, как у нас, трехмерно,
и константа Пи — примерно три,

то для частной примитивной схемы
в нашей галактической дыре
формула рисует теоремы
хоть Ферма, а хоть Пуанкаре.

Этот–то пустяк по доброй воле
Перельман и скинул в интернет,
пререкаясь с анонимным троллем
в чате "матанализ точка нет".

И пошло... Закопошилась пресса.
Крики "Гений!", "Бред!", "Моё, отдай!"
Оказался тролль — большой профессор,
как считает весь его Китай.

И уже наутро Перельману
раздались звонки его коллег:
мол, какие творческие планы?
Допиши–ка восемь человек

в авторы статейки по секрету.
Ты ж в науке, не в монастыре.
Мы ж все вместе доказали эту...
как там, говоришь? Пуанкаре?

Отключив мобильник от эфира,
телефону оборвав шнурок,
Перельман собрался за кефиром.
Хорошо, что посмотрел в глазок!

У него за дверью прямо в метре –
журналисты, поп, какой–то мент,
да еще какой–то Виктор Петрик
с транспарантом "выкуплю патент!",

да еще налоговый инспектор,
и отец Кирилл, и дед Пихто,
и студент Раскольников с конспектом
и какой–то штукой под пальто,

контактеры, репортеры, дуры,
почтальоны с кучей барахла,
и Каспаров с шахматной фигурой
в виде двухголового орла.

Все гудели и чего–то ждали.
Перельман сказал: подите вон!
И услышал: "Перельман, вам дали
в институте Клэя миллион!

Миллион! И в долларах! Его ведь –
не засунешь целиком в карман!
Мы пришли помочь его освоить!
Если вы не против, Перельман."

"Нам — крестьянам!" — попросил Зюганов.
"Нам — ученым!" — возразил студент.
"Нам –на нано, нам на нано, нано!"
— спели под гармошку поп и мент.

И какой–то пьяный бомж в халате
все хрипел и кашлял: "Гриша, бля!
Мы ж с тобой учились на физмате!
Дай на пиво два в шестой рубля?"

А один, забравшись на ступеньки,
Громко объявил, как только мог:
"ПЕРЕЛЬМАН СЕБЕ ОСТАВИТ ДЕНЬГИ!!!"
— и давай подмигивать в глазок.

Перельман, глазок заклеил скотчем.
Тумбочкой подпер входную дверь.
Сел за стол, решителен и точен,
размышляя: как же быть теперь?

Вынул карандаш обыкновенный,
старый калькулятор вынул он
и подставил в формулу Вселенной
и себя, и этот миллион.

Показала формула такое,
что уже и верится с трудом:
как он с мамой где–то под Москвою
начал строить загородный дом.

Газ, водопровод, скандалы, крики,
взятки, просьбы, штрафы, местный суд.
Как его дебильные таджики
самосвалом две стены снесут.

Как ему сидеть внутри машины,
проклиная пробки по Москве.
Как враги–коллеги режут шины
в купленном для мамы "БМВ".

Как в ток–шоу" Есть ли Бог и Вера?"
спорят с ним Малахов и Билан.
Как он едет в лагерь" Селигера"
пару лекций спеть под барабан.

Как найдут внезапно кражу века
и дадут ему условный срок:
он же взял без кассового чека
миллион, не уплатив налог.

А Басманный суд накроет муза
завести пятнадцать новых дел:
что, читая лекции по ВУЗам,
Перельман оттуда тырил мел.

И примерно все в таком же роде –
посадили, отобрали дом,
а затем по формуле выходит
сердце, два инсульта и дурдом...

Перельман воскликнул: "Сгиньте, гады!
Премия мне ваша не нужна!
Есть кефир, а больше мне не надо!
Быстро все пошли отсюда на!