Ярким представителем этого типа был известный революционер Эрнесто Че Гевара. Вот только некоторые характеристики этого человека из его биографий:
   "Эрнесто постоянно ввязывался в споры с окружающими".
   "Тема горестного ухода, фактически бегства в никуда, бегства от обстоятельств, уже сложившихся, возможно, это был лейтмотив всей его жизни. Зов предков здесь не все объясняет".
   "В его положении нельзя было отвлекаться на частности, разменивать время на созерцание".
   "Гевара тогда наощупь искал ответ на вопрос, что делать со своей жизнью, не будучи при этом полностью уверен в том, что он знает, чего он от жизни НЕ хочет".
   "Эрнесто был человеком глубоко, органически беспартийным, да и не нашлось бы на свете такой партии, которая могла бы разделить его видение и понимание мира".
   Последнее замечание характеризует Че Гевару как человека, для которого "борьба против" всегда была субъективно важнее, чем коммунистические идеалы.
   "Человек, чуждый политическому беспокойству, человек, для которого само слово "революция" было не слишком интересно, внезапно всем этим увлекся".
   "Человек действия, а не рассуждения, Че Гевара не нуждался в личном знакомстве с "осуществленной мечтой"".
   "Эрнесто Гевара с таким упорством плыл навстречу революции: он чужд был политическому беспокойству, это верно, но -- жаждал быстрины, он задыхался в вялом течении событий, боливийская революция его не устроила именно потому, что она бедна была ненавистью и никак не укладывалась ,в обусловленные жизнью пределы".
   "Нет, меня никто не гонит,--ответил Эрнесто.-- Я сам бегу -- в ту сторону, куда стреляю".
   "Эрнесто не создан был для труда. Нежелание и непривычка работать над ним довлели. Это отражалось даже на его внешнем виде. Он ходил в рваных башмаках, почти все время в одной и той же рубашке, один край заправлен в штаны, другой -- наружу".
   "Ильда была ошеломлена открытием, что в ярости он становится неудержим и что с ним, оказывается, совершенно невозможно спорить: до сих пор Эрнесто обращался с нею деликатно и бережно".
   "На спокойную аргументацию у него редко хватало самообладания, особенно если спор был затяжной".
   "Чем мельче становились их расхождения, тем яростнее спорил Эрнесто".
   "В спорах с Толстяком Эрнесто становился совершенным мальчишкой, он терял самообладание, переходил на личные выпады, и замечательная аргентинская манера подтрунивать совершенно ему изменяла".
   "Хорошо известна была склонность Эрнесто подтрунивать над чужой горячностью, если эта горячность не затрагивала его убеждений".
   "Сама неспешность этого бытия, исполненного каждодневного, пусть скромного, величия, казалась ему несчастной и гибельной. Он уверен был, что это еще не настоящая жизнь, что настоящая, быстрая жизнь у него еще впереди. В этом он не ошибся".
   "Если бы он не был настолько отстранен от окружающей его реальности, настолько погружен в свой внутренний идеальный мир, если бы он попытался вникнуть в неоднородность того, что принято именовать словом "народ" (да еще народ, совершенно ему не знакомый), он бы понял, что держать всех ненадежных под надзором не в состоянии даже миллионная армия".
   "Человек с острым, скептическим взглядом, Че Гевара трезво видит реальность -- и как будто смотрит сквозь нее".
   "Че Гевара привык отождествлять себя с собеседником и был очень огорчен, почувствовав, что далеко не все аргентинцы, присутствующие на празднике, разделяют его концепцию".
   "Многие назовут меня авантюристом, да я и есть авантюрист -- но только из таких, кто сам рискует своей шкурой, чтобы доказать свою правоту".
   "Хотя черный юмор, содержащийся в этой цитате, и характерен для Че Гевары".
   "Не мог он убежать от самого себя -- и потому бежал не "от", а "к", всегда по направлению к чему-то".
   "Счастье Че Гевары -- второго вида; погруженный в свой внутренний мир и отчужденный от окружающей его реальности, Че Гевара, по сути дела, нигде не был дома. Идея дома как убежища от внешних опасностей не привлекала его: самая грозная опасность была заключена в нем самом. Он был странником по природе, и все свое носил с собой".